«Реквием» Моцарта: инструкция по переживанию

Как слушать самое знаменитое произведение о смерти, если вы никогда не открывали партитуру

От автора

Я хожу слушать «Реквием» Моцарта регулярно. При этом в музыке я филистер: наслышанность какая-то есть, а вот музыкального образования нет, и половину происходящего на сцене я, честно говоря, не понимаю.

И вот теперь у меня наконец появилась возможность готовиться к концерту по-человечески. Спасибо искусственному интеллекту. Недавно снова собрался слушать «Реквием», сел, разобрался с его помощью, что там вообще происходит, и получившимся делюсь с вами.

Сохраните себе. Перед тем как идти в зал, загляните сюда: уверен, пригодится и поможет прочувствовать это удивительное произведение куда сильнее.

Предисловие

Есть искусство, которое не требует подготовки. Открываешь роман, включаешь фильм, заходишь на выставку и почти сразу получаешь своё.

С «Реквиемом» Моцарта так не выходит.

Очень многие включают его впервые и минут через десять выключают. Ждали красивую классику или мрачный саундтрек про смерть, а не получили ни того, ни другого. Хор поёт на латыни, мелодия всё время ускользает, вместо привычных куплетов идут какие-то сложные конструкции, которые непонятно куда ведут. Тяжело, однообразно, чужое.

Проблема не в музыке. Проблема в том, что нас никогда не учили её слушать.

Это не статья про музыковедение. Я не буду объяснять, что такое доминанта, секвенция или двойная фуга: для первого знакомства это не нужно и даже вредно. Это путеводитель. Представьте, что рядом сидит человек, который прошёл этот час много раз, и тихо подсказывает:

«Сейчас слушай не хор, а тромбон».

«А тут заметь, как мужские голоса спорят с женскими».

«Не пугайся этой части, она вовсе не про страх».

И тогда примерно через час вы поймёте, почему спустя два с лишним века люди всё ещё сидят в полной тишине, когда звучат первые такты.

Не потому, что музыка рассказывает о смерти. А потому, что она удивительно много говорит о жизни.

Перед концертом

Три вещи, которые стоит сделать до того, как в зале погаснет свет.

Послушайте запись дома хотя бы один раз. На концерте музыка звучит единожды и не останавливается: нельзя отмотать назад, поставить на паузу, переспросить. Если «Реквием» будет для вас совсем новым, первые части пройдут мимо, пока ухо привыкает к незнакомому. Достаточно один раз прослушать дома любую полную запись, чтобы в зале вы уже узнавали, что происходит, а не догоняли. Для домашней подготовки хороши записи Карла Бёма с Венским филармоническим или Джона Элиота Гардинера, но подойдёт почти любая. А если на весь час дома времени нет, послушайте хотя бы три части: Introitus (самое начало), Confutatis и Lacrimosa (они идут подряд, ближе к середине). В них весь Моцарт в сжатом виде.

Посмотрите заранее, что за версия и в каком порядке части. «Реквием» исполняют в разных редакциях: чаще всего это классическая версия Зюсмайра из четырнадцати частей, но бывают и другие. Загляните в программку или на афишу концерта, там обычно перечислены части. Ориентируйтесь не на минуты, а на них: четырнадцать частей идут в понятном порядке, и карта чуть ниже поможет не потеряться.

Возьмите с собой этот текст. В конце разбора каждой части я привожу полный латинский текст с переводом. На слух латынь не разобрать, а с текстом перед глазами вы будете точно знать, о чём сейчас поёт хор. Это превращает час непонятной латыни в час, где понятно каждое слово. Читать весь разбор прямо в зале не обязательно, но держать под рукой тексты частей стоит.

А теперь можно про легенды, оркестр и про то, что вообще там происходит.

Глава 1. Почему вокруг «Реквиема» столько легенд

Спросите любого, что он знает о «Реквиеме», и почти наверняка услышите одну и ту же историю.

К Моцарту приходит загадочный человек в тёмном и заказывает заупокойную мессу. Моцарт решает, что пишет музыку на собственные похороны, заболевает и умирает, не успев дописать. А где-то рядом маячит завистник Сальери, который то ли отравил гения, то ли выпытывал у умирающего ноты.

История великолепная, почти идеальная для оперы. А с реальностью у неё отношения свободные.

Таинственный заказчик правда был. Только это не ангел смерти и не мистический посланник. За заказом стоял граф Франц фон Вальзегг, человек со странным хобби: он заказывал музыку у хороших композиторов, а потом исполнял её как свою собственную. Жена графа умерла, ему нужен был реквием ей в память, и он привычно захотел выдать чужую работу за свою. Отсюда и анонимность, и человек, который передал заказ не называя имён. Никакой мистики: просто тщеславный аристократ и его посыльный.

Моцарт правда заболел во время работы и правда не успел закончить. Но свидетельств, что он был уверен, будто пишет реквием самому себе, куда меньше, чем принято думать. Большая часть этой линии дорисована уже после его смерти. Она слишком красива, чтобы от неё отказываться.

А вот вся линия с Сальери выдумана. Никого он не травил. Версию про отравление придумали много позже: сначала Пушкин в маленькой трагедии «Моцарт и Сальери», потом опера Римского-Корсакова, а в 1984 году её закрепил на весь мир фильм «Амадей» Милоша Формана. Кино гениальное, но это художественный вымысел, а не документ. Реальный Сальери был уважаемым композитором, учил половину венских знаменитостей и к смерти Моцарта отношения не имел. Сам Моцарт, судя по всему, умер от болезни, а какой именно, спорят до сих пор.

Тут возникает вопрос поинтереснее самих фактов. Почему люди так охотно верят в эту историю?

Потому что музыка звучит как предельная искренность. Кажется, будто композитор разговаривает не с публикой и даже не с Богом, а сам с собой, в упор, без свидетелей. И когда музыка звучит так, легенда про человека в тёмном и про музыку на собственные похороны кажется единственно возможной. Мы задним числом придумываем биографию под звук, а не наоборот.

Запомните это ощущение. Оно вам ещё пригодится в конце.

Глава 2. Что вообще такое реквием

Слово «реквием» пугает больше, чем стоило бы. На деле это просто первое слово латинского текста: Requiem aeternam dona eis, Domine, «Покой вечный даруй им, Господи». По первому слову назвали всю службу.

Реквием это заупокойная месса, католическое богослужение по умершим, со своим устоявшимся порядком и своими текстами. Моцарт не сочинял эти слова: он взял готовый литургический текст, которому к тому времени было уже много веков, и написал к нему музыку. Как если бы сегодня композитор положил на музыку текст, который читали и пели задолго до его прадеда.

Тексты внутри мессы разного возраста. Древнее ядро, молитвы о покое, складывалось больше тысячи лет. А знаменитый Dies irae, «День гнева», про который мы ещё поговорим, моложе: это стихи XIII века, примерно за пятьсот лет до Моцарта. Так что фраза «текст старше Моцарта на тысячу лет» верна не для всего: что-то древнее, что-то «всего лишь» средневековое. Важно другое: к этим словам до Моцарта прикасались сотни поколений. Он вошёл в очень длинный разговор, а не начал новый.

Как понимали смерть люди, для которых эта служба была живой? Не так, как принято в фильмах ужасов. Смерть для них не конец и не пустота, а переход и суд. Отсюда две интонации, которые всё время борются в тексте: страх перед судом и надежда на покой. День гнева и вечный свет. Дрожь и просьба о милости. «Реквием» держится на этом качании, и если слушать его как «музыку про страшное», половина смысла проходит мимо.

Поэтому сразу уберём одно ожидание. Это не музыка ужасов и не саундтрек к похоронам в кино. Это разговор о самом трудном, который ведут спокойно и по-взрослому. Где страшно, там страшно честно. Где светло, там светло без слащавости. И именно поэтому текст, которому сотни лет, до сих пор не отпускает.

Глава 3. Как слушать классику без музыкального образования

Главная ошибка новичка в том, что он ищет мелодию, которую можно напеть. В песне есть куплет и припев, есть за что зацепиться. Здесь этого почти нет, и человек делает вывод: «непонятно, значит, не моё». А непонятно потому, что он ищет не то.

Слушать такую музыку значит следить не за мелодией, а за драматургией. За тем, что происходит. Кто вступил, кто замолчал, стало громче или тише, ускорилось или замерло. Музыка здесь ближе к действию, почти как в театре. Вопрос не «какая тут мелодия», а «что сейчас случилось».

Несколько простых вещей, на которые стоит переключить внимание.

Тембр, то есть окраска звука. Голос гобоя не спутаешь с голосом тромбона, даже если они играют одну ноту. Моцарт выбирает инструменты, как режиссёр выбирает актёров. Тёмный, глуховатый звук в начале не случайность, а решение.

Хор как единое существо. Иногда он звучит как толпа, иногда как один человек, иногда раскалывается надвое: мужские голоса против женских. Следите за этими расколами, в них половина драмы.

Паузы и тишина. В «Реквиеме» тишина работает не меньше звука. Внезапный обрыв, секунда пустоты перед новым вступлением: это не техническая заминка, это удар.

Динамика, громко и тихо. Резкий переход от грохота к шёпоту здесь значит больше, чем любая мелодия. Часто самое сильное место не там, где громче всего, а там, где вдруг стало почти не слышно.

И ещё одно, почти бытовое. Первое прослушивание должно быть без телефона и без новостей. Не из снобизма, а по простой причине: эта музыка требует внимания целиком, а не краем уха. Стоит отвлечься на уведомление, и вы выпадаете из действия, как если бы вышли из зала на десять минут посреди спектакля. Пятьдесят минут тишины, небольшая цена за то, что будет дальше.

Глава 4. Оркестр Моцарта: кто здесь играет

Оркестр «Реквиема» устроен странно, и в этой странности ключ к его звуку.

Первое, что замечаешь, если знать, куда смотреть: тут нет флейт и гобоев. Нет светлых, поющих верхних голосов, к которым мы привыкли в классике. Моцарт сознательно убрал верхний свет и оставил середину и низ. Отсюда общее ощущение сумрака, будто музыку освещают не сверху, а сбоку, тускло.

Вместо флейт и гобоев звучат бассетгорны. Это дальний родственник кларнета, инструмент с низким, матовым, чуть тревожным голосом. Звучит так, будто кто-то говорит вполголоса в полутёмной комнате. Именно бассетгорны задают ту самую окраску, из-за которой «Реквием» ни с чем не спутаешь. Если в начале вам станет не по себе от какого-то тёмного, вкрадчивого звука, это они.

Тромбоны. В церковной музыке того времени тромбон особый инструмент, почти ритуальный, голос суда и вечности. Моцарт использует его расчётливо. В части Tuba mirum («Труба предвечная») сразу после грохота вступает одинокий тромбон: длинное, торжественное соло, зов трубы, сзывающей мёртвых на суд. Это один из тех моментов, ради которых стоит слушать внимательно: целый оркестр замолкает, чтобы дать сказать одному голосу.

Хор, главный герой. Не солисты, не оркестр, а именно хор ведёт всё действие. Он то надвигается стеной, то рассыпается на спорящие голоса, то замирает до шёпота. Оркестр здесь чаще аккомпанирует хору, а не наоборот. Если не знаете, за чем следить, следите за хором.

Солисты как отдельные люди. Четыре солиста (сопрано, альт, тенор, бас) не столько «поют красиво», сколько представляют отдельные человеческие голоса внутри общего. Когда после мощного хора вступают четверо и начинают почти по очереди, будто переговариваясь, это переход от «все» к «каждый». От человечества вообще к конкретному человеку, который стоит перед судом один.

Не нужно запоминать это наизусть. Достаточно один раз услышать разницу: вот стена хора, а вот четыре отдельных голоса. Дальше ухо начнёт различать само.

Карта путешествия

Прежде чем идти по частям, полезно увидеть весь маршрут разом. «Реквием» это четырнадцать частей, собранных в несколько больших разделов.

I. Introitus. Requiem aeternam (вступление, просьба о покое) II. Kyrie. Kyrie eleison (двойная фуга, «Господи, помилуй»)

III. Sequentia. Самый большой раздел, сцена суда. Внутри неё шесть частей подряд:

• Dies irae (День гнева)
• Tuba mirum (Труба предвечная)
• Rex tremendae (Царь грозного величия)
• Recordare (Вспомни)
• Confutatis (Посрамив)
• Lacrimosa (Слёзный день)

IV. Offertorium. Domine Jesu и Hostias (приношение)

V. Sanctus. Свят VI. Benedictus. Благословен VII. Agnus Dei. Агнец Божий VIII. Communio. Lux aeterna (вечный свет; здесь возвращается музыка самого начала)

Держите эту карту под рукой. Дальше мы пройдём её от начала до конца, и по дороге я буду показывать, где ещё звучит рука самого Моцарта, а где её продолжает ученик. Это не мелочь: она меняет то, что вы слышите.

Глава 5. Путешествие длиной в час

Теперь сам путь, часть за частью. Для каждой я даю ключевую строку на латыни, перевод, что она значит, что в этот момент делает музыка и на что обратить внимание. Не пытайтесь удержать всё сразу. Прочитали про часть, послушали, пошли дальше.

I. Introitus. Requiem aeternam

Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. «Покой вечный даруй им, Господи, и свет непрестанный да светит им».

Что происходит. Музыка входит снизу, из темноты. Тихо, тяжело, тёмными красками бассетгорнов и фаготов. Голоса вступают не все разом, а по очереди, наслаиваясь, будто из-под земли поднимается процессия. Потом на словах et lux perpetua («и свет непрестанный») внутри этого сумрака вдруг проступает свет, короткий, но настоящий.

На что обратить внимание. На самое начало, на первые десять-пятнадцать секунд. Это, возможно, лучшее вступление во всей музыке о смерти: оно не пугает и не давит, оно вводит вас внутрь тихо, как берут за локоть. И заметьте контраст «покой» и «свет»: две главные интонации всего произведения заявлены сразу.

Деталь. Эту часть Моцарт написал полностью, со всей оркестровкой, своей рукой. То, что вы слышите в первые минуты, это стопроцентно он. Запомните это чувство: в самом конце мы к этой музыке вернёмся, и вы поймёте зачем.

Полный текст части

Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis.

Покой вечный даруй им, Господи, и свет непрестанный да светит им.

Te decet hymnus, Deus, in Sion, et tibi reddetur votum in Jerusalem. Exaudi orationem meam; ad te omnis caro veniet.

Тебе подобает песнь, Боже, в Сионе, и Тебе воздастся обет в Иерусалиме. Услышь молитву мою: к Тебе придёт всякая плоть.

Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis.

Покой вечный даруй им, Господи, и свет непрестанный да светит им.

II. Kyrie eleison

Kyrie eleison. Christe eleison. «Господи, помилуй. Христе, помилуй».

Что происходит. Без паузы из тихого вступления вырастает мощная двойная фуга: две темы, которые гонятся друг за другом по всем голосам хора. Звучит плотно, почти яростно, голоса наступают волнами.

На что обратить внимание. Не пытайтесь распутать, кто за кем. Просто почувствуйте плотность и напор: это уже не просьба шёпотом, это моление на грани отчаяния, тысяча голосов разом. И услышьте, как резко всё обрывается в конце, сухо, на полуслове. После этого обрыва начнётся самое драматичное.

Полный текст части

Kyrie eleison. Christe eleison. Kyrie eleison.

Господи, помилуй. Христе, помилуй. Господи, помилуй.

III. Sequentia. Сцена суда

Дальше идёт самый большой раздел, шесть частей подряд. Это развёрнутая картина Судного дня. Не бойтесь его: да, здесь будет страшно, но страх тут честный и, как ни странно, ведёт к утешению.

Dies irae

Dies irae, dies illa solvet saeclum in favilla. «День гнева, тот день обратит мир в пепел».

Что происходит. Взрыв. После оборванного Kyrie хор и оркестр обрушиваются разом. Дрожащие струны, удары, голоса почти кричат. Это самое «страшное» место, которое все ждут от «Реквиема».

На что обратить внимание. На физическое ощущение дрожи в оркестре: струны буквально трясутся. И на короткость: Моцарт не растягивает ужас, он бьёт и идёт дальше. Настоящий страх не длинный.

Полный текст части

Dies irae, dies illa solvet saeclum in favilla, teste David cum Sibylla.

День гнева, тот день обратит мир в пепел, как свидетельствуют Давид и Сивилла.

Quantus tremor est futurus, quando judex est venturus, cuncta stricte discussurus!

Какой будет трепет, когда придёт Судия, чтобы строго всё рассудить.

Tuba mirum

Tuba mirum spargens sonum per sepulcra regionum. «Труба предвечная, рассылая дивный звук по гробницам, созывает всех к престолу».

Что происходит. После грохота почти тишина. Вступает одинокий тромбон, длинное торжественное соло. Затем к нему присоединяется бас-солист, потом тенор, альт, сопрано: голоса вступают один за другим, как будто по очереди встают перед судом.

На что обратить внимание. На тромбон и бас в самом начале: оркестр расступился, чтобы дать сказать одному инструменту и одному человеку. Это тот самый переход от «всех» к «каждому», о котором шла речь. Судят не толпу, а по одному.

Полный текст части

Tuba mirum spargens sonum per sepulcra regionum, coget omnes ante thronum.

Труба, рассеивая дивный звук по гробницам всех земель, соберёт всех к престолу.

Mors stupebit et natura, cum resurget creatura, judicanti responsura.

Оцепенеют смерть и природа, когда восстанет творение, чтобы держать ответ перед Судиёй.

Liber scriptus proferetur, in quo totum continetur, unde mundus judicetur.

Раскроется книга, в которой записано всё и по которой будет судим мир.

Judex ergo cum sedebit, quidquid latet apparebit, nil inultum remanebit.

И когда воссядет Судия, всё сокрытое станет явным, ничто не останется без воздаяния.

Quid sum miser tunc dicturus? Quem patronum rogaturus, cum vix justus sit securus?

Что я, несчастный, тогда скажу? Кого призову в защитники, когда и праведник едва спасётся?

Rex tremendae

Rex tremendae majestatis... salva me, fons pietatis. «Царь грозного величия... спаси меня, источник милости».

Что происходит. Хор бросает короткие, как удары, возгласы «Rex! Rex!», обращение к Царю-судии. И тут же, в той же части, срывается в тихую личную мольбу: salva me, «спаси меня».

На что обратить внимание. На эту вилку внутри одной короткой части: только что был грозный, почти военный оклик, и вот уже беззащитное «спаси меня». Величие и страх в одном дыхании. За полторы минуты Моцарт проходит от трепета перед властью до просьбы о пощаде.

Полный текст части

Rex tremendae majestatis, qui salvandos salvas gratis, salva me, fons pietatis.

Царь грозного величия, спасающий достойных спасения даром, спаси меня, источник милости.

Recordare

Recordare, Jesu pie, quod sum causa tuae viae. «Вспомни, милостивый Иисусе, что я причина твоего пути».

Что происходит. Самая длинная и самая нежная часть сцены суда. Никакого грохота: четыре солиста ведут долгий, оплетающий друг друга разговор. Бассетгорны в начале выводят мягкую, почти утешающую тему.

На что обратить внимание. Отдохните здесь. После ужаса Dies irae Моцарт даёт длинную человеческую передышку: не толпа, а четыре голоса, которые тихо переговариваются и просят. Это сердцевина раздела: между двумя вспышками страха он кладёт долгий, тёплый разговор. Заметьте, как по-разному звучат четыре голоса и как они уступают друг другу, будто беседуют, а не поют.

Полный текст части

Recordare, Jesu pie, quod sum causa tuae viae: ne me perdas illa die.

Вспомни, милостивый Иисусе, что я причина Твоего пути: не погуби меня в тот день.

Quaerens me, sedisti lassus, redemisti crucem passus; tantus labor non sit cassus.

Ища меня, Ты сидел изнурённый, искупил меня, претерпев крест; пусть не будет напрасен такой труд.

Juste judex ultionis, donum fac remissionis ante diem rationis.

Праведный Судия отмщения, даруй мне отпущение до дня расплаты.

Ingemisco, tamquam reus, culpa rubet vultus meus; supplicanti parce, Deus.

Стенаю, как виновный, вина заливает краской моё лицо; пощади молящего, Боже.

Qui Mariam absolvisti, et latronem exaudisti, mihi quoque spem dedisti.

Ты, кто оправдал Марию и услышал разбойника, и мне подал надежду.

Preces meae non sunt dignae, sed tu bonus fac benigne, ne perenni cremer igne.

Молитвы мои недостойны, но Ты, благой, сотвори по благости, чтобы не сгорел я в вечном огне.

Inter oves locum praesta, et ab haedis me sequestra, statuens in parte dextra.

Среди овец дай мне место и от козлищ меня отдели, поставив по правую руку.

Confutatis

Confutatis maledictis, flammis acribus addictis, voca me cum benedictis. «Посрамив проклятых, обречённых жгучему пламени, призови меня с благословенными».

Что происходит. А вот это вершина драматургии всего «Реквиема», и на ней стоит остановиться подольше. Моцарт делает то, чего от него не ждёшь: он раскалывает мир надвое прямо у вас в ушах.

Сначала мужские голоса. Резкие, жёсткие, под трясущийся аккомпанемент: это confutatis maledictis, «посрамив проклятых», голос гнева и осуждения, картина пламени. И тут же, в ответ, женские голоса. Тихо, светло, почти неземно: voca me, «призови меня». Пламя и свет, проклятые и благословенные, гнев и мольба. Не по очереди в разных частях, а буквально встык, друг за другом, снова и снова.

На что обратить внимание. На это чередование мужского грохота и женского света. Слушайте, как жёсткое «посрамив проклятых» раз за разом сменяется тихим, восходящим «призови меня». Моцарт не рассказывает про ад и рай, он даёт их услышать одновременно, как две стороны одного мгновения.

И в самом конце части происходит гениальный ход. Всё стихает, и хор на словах oro supplex («молю, простёртый») медленно опускается вниз, голос за голосом, будто человек оседает на колени. Оркестр под ним тоже ползёт вниз, тональность плывёт, теряет опору. Земля уходит из-под ног. Это музыкальный образ полного смирения: не осталось ни гнева, ни спора, только человек, который встал на колени и ждёт. После такого спуска не может не наступить то, что наступает дальше.

Деталь. Именно эта часть чаще всего звучит отдельно: на концертах, в фильмах, в рекламе. Но вырванная из контекста она теряет половину силы, ведь весь её смысл в том, что она стоит между ужасом суда и слезами прощения.

Полный текст части

Confutatis maledictis, flammis acribus addictis, voca me cum benedictis.

Посрамив проклятых, обречённых жгучему пламени, призови меня с благословенными.

Oro supplex et acclinis, cor contritum quasi cinis, gere curam mei finis.

Молю, простёртый и склонённый, с сердцем, сокрушённым как пепел: позаботься о моём конце.

Lacrimosa

Lacrimosa dies illa, qua resurget ex favilla judicandus homo reus. «Слёзный тот день, когда восстанет из праха на суд человек виновный».

Что происходит. После того как в Confutatis человек опустился на колени, вступает Lacrimosa, «слёзная». Тихие вздохи струн, будто всхлипы, и над ними медленно поднимается хор. Это, наверное, самая знаменитая мелодия всего «Реквиема»: горе, но не отчаяние, скорее тихий плач, в котором уже есть покой.

На что обратить внимание. На «вздохи» струн в самом начале, короткие качающиеся фигуры, на которых держится вся часть. И на то, как хор нарастает от шёпота к полному, светлому звучанию и снова опадает. Здесь нет ужаса. Здесь оплакивают, а оплакать значит уже немного отпустить.

Деталь, ради которой стоит замереть. Вот здесь заканчивается Моцарт. Физически. Он успел написать только первые восемь тактов Lacrimosa (примерно до того места, где хор впервые поднимается), и на этом рука остановилась. Дальше рукопись обрывается. Последнее, что он написал в жизни, это начало плача. Всё, что вы слышите в Lacrimosa после первого нарастания, и все следующие части дописывал уже другой человек. Об этом будет отдельная глава, но знать это лучше сейчас, слушая: в какой-то момент под музыкой исчезает её автор, а музыка продолжает идти.

Полный текст части

Lacrimosa dies illa, qua resurget ex favilla judicandus homo reus.

Слёзный тот день, когда восстанет из праха на суд человек виновный.

Huic ergo parce, Deus: pie Jesu Domine, dona eis requiem. Amen.

Пощади же его, Боже: милостивый Господи Иисусе, даруй им покой. Аминь.

Здесь можно остановиться и просто дослушать до конца, ничего больше не читая. Дальше приношение, свет и возвращение. Если сил на разбор уже нет, доверьтесь музыке: она сама доведёт.

IV. Offertorium. Domine Jesu и Hostias

Domine Jesu Christe, Rex gloriae, libera animas omnium fidelium defunctorum de poenis inferni. «Господи Иисусе Христе, Царь славы, освободи души всех усопших верных от мук ада».

Что происходит. После слёз снова движение. Два номера приношения: хор просит освободить души умерших, вступают солисты, ближе к концу разворачивается ещё одна фуга на словах об обещании, данном Аврааму и его семени. Музыка тут более «действенная», деловая: не картина, а молитва-прошение.

На что обратить внимание. Просто дайте себе передышку после Lacrimosa: эмоциональный пик уже позади, здесь музыка ведёт вас к свету более ровной дорогой. Отметьте вступление фуги: плотное, устремлённое вперёд движение голосов.

Полный текст части

Domine Jesu Christe, Rex gloriae, libera animas omnium fidelium defunctorum de poenis inferni et de profundo lacu. Libera eas de ore leonis, ne absorbeat eas tartarus, ne cadant in obscurum.

Господи Иисусе Христе, Царь славы, освободи души всех усопших верных от мук ада и от бездонной пучины. Избавь их от пасти льва, да не поглотит их преисподняя, да не падут они во тьму.

Sed signifer sanctus Michael repraesentet eas in lucem sanctam, quam olim Abrahae promisisti et semini ejus.

Но знаменосец святой Михаил да приведёт их в святой свет, который Ты некогда обещал Аврааму и семени его.

Hostias et preces tibi, Domine, laudis offerimus. Tu suscipe pro animabus illis, quarum hodie memoriam facimus.

Жертвы и молитвы хвалы Тебе, Господи, приносим. Прими их за те души, которые мы сегодня поминаем.

Fac eas, Domine, de morte transire ad vitam, quam olim Abrahae promisisti et semini ejus.

Дай им, Господи, перейти от смерти к жизни, которую Ты некогда обещал Аврааму и семени его.

V. Sanctus

Sanctus, Sanctus, Sanctus, Dominus Deus Sabaoth. «Свят, Свят, Свят, Господь Бог Саваоф».

Что происходит. Свет прорывается. После всего сумрака яркий, торжественный возглас, впервые по-настоящему праздничный. Затем быстрая, ликующая часть Osanna («Осанна в вышних»).

На что обратить внимание. На смену освещения. Если в начале свет был тусклым и боковым, то здесь он наконец бьёт прямо. После часа сумерек это физически ощутимо.

Деталь. С этого места и до конца музыку целиком дописывал ученик Моцарта, Франц Ксавер Зюсмайр. Моцарт сюда уже не дошёл. Держите это в уме, но не отгораживайтесь: многие поколения слушали именно этот финал и плакали именно над ним.

Полный текст части

Sanctus, Sanctus, Sanctus, Dominus Deus Sabaoth. Pleni sunt caeli et terra gloria tua. Osanna in excelsis.

Свят, Свят, Свят Господь Бог Саваоф. Полны небеса и земля славы Твоей. Осанна в вышних.

VI. Benedictus

Benedictus qui venit in nomine Domini. «Благословен грядущий во имя Господне».

Что происходит. Спокойный, мелодичный квартет солистов. Самая «поющая», почти безмятежная часть. Снова четыре отдельных голоса, но теперь они не спорят и не молят, а согласно ведут светлую мелодию.

На что обратить внимание. На покой. После суда, слёз и грохота просто красивая, примиряющая музыка. В конце снова возвращается ликующая Osanna.

Полный текст части

Benedictus qui venit in nomine Domini. Osanna in excelsis.

Благословен грядущий во имя Господне. Осанна в вышних.

VII. Agnus Dei

Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, dona eis requiem. «Агнец Божий, берущий на себя грехи мира, даруй им покой».

Что происходит. Хор трижды обращается к Агнцу и трижды просит: даруй им покой. Музыка тёмная, сосредоточенная, но уже без страха, скорее глубокая, чем мрачная. С каждым разом просьба звучит настойчивее и тише.

На что обратить внимание. На слово requiem, то самое, с которого всё началось. Круг замыкается: произведение, открывшееся просьбой о покое, снова просит о покое, но теперь уже пройдя через весь путь.

Полный текст части

Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, dona eis requiem. Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, dona eis requiem. Agnus Dei, qui tollis peccata mundi, dona eis requiem sempiternam.

Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, даруй им покой. Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, даруй им покой. Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, даруй им покой вечный.

VIII. Communio. Lux aeterna

Lux aeterna luceat eis, Domine. «Свет вечный да светит им, Господи».

Что происходит. И вот финал. Как только вступает хор, вы вдруг узнаёте музыку. Это же начало. Та самая тема из первой части, из Introitus, возвращается на словах о вечном свете.

На что обратить внимание. На это узнавание. Круг замкнулся полностью: мы вернулись туда, откуда вышли, к самой первой музыке, к тем тактам, которые Моцарт написал своей рукой раньше всего. Произведение обрывается на музыке своего собственного начала.

Деталь. Это не случайность и не лень. Ученик, дописывавший финал, сознательно взял музыку моцартовского вступления и поставил её в конец. Получилось, что последнее, что мы слышим, это первое, что написал Моцарт. Человек, которого не стало на восьмом такте Lacrimosa, всё-таки говорит последнее слово. Об этом чуть дальше.

Полный текст части

Lux aeterna luceat eis, Domine, cum sanctis tuis in aeternum, quia pius es.

Свет вечный да светит им, Господи, со святыми Твоими вовеки, ибо Ты благ.

Requiem aeternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis.

Покой вечный даруй им, Господи, и свет непрестанный да светит им.

Глава 6. Почему Моцарт не успел закончить

Теперь можно собрать всю историю с рукописью, уже не как легенду, а как есть.

Что Моцарт написал сам. Полностью, со всей оркестровкой, он успел написать только первую часть, Introitus. Дальше, от Kyrie до начала Lacrimosa, он оставил довольно много: главные голоса, хоровые партии, бас, наброски, то есть «скелет» музыки, её суть, но не всю оркестровую плоть. А на Lacrimosa рукопись обрывается на восьмом такте. Последние ноты, которые он написал в жизни, это первое нарастание плача.

Почему «Лакримоза» стала легендой. Именно из-за этого обрыва. Слишком точное совпадение: человек пишет «слёзный день, когда восстанет из праха человек виновный», и умирает ровно на этих словах, не дописав фразу. Даже если не верить ни в какую мистику, трудно не вздрогнуть. Легенда про «музыку на собственные похороны» во многом выросла именно отсюда, из этих восьми тактов.

Кто дописал. Вдове Моцарта, Констанце, реквием нужно было закончить: без готовой работы не выплачивали заказ, а денег не было. Она обратилась к ученикам мужа. Главным среди них оказался Франц Ксавер Зюсмайр. Он оркестровал оставленные Моцартом наброски, дописал Lacrimosa с девятого такта до конца и целиком сочинил Sanctus, Benedictus и Agnus Dei. А для финала сделал ход, который спасает всю конструкцию: вернул музыку моцартовского вступления. Поэтому произведение и заканчивается тем, с чего началось.

Сколько там Моцарта, а сколько Зюсмайра, спорят уже двести лет. Ясно одно: без Зюсмайра «Реквием» остался бы обрывком на восьмом такте Lacrimosa, и мы бы его почти не знали. Ученик оказался не гением, но человеком, которому хватило верности и вкуса довести чужое до конца, не заслоняя автора собой.

Современные реконструкции. Позже музыканты не раз пытались доделать «Реквием» иначе: убрать слабые места Зюсмайра, дописать по-своему, восстановить, «как мог бы хотеть Моцарт». Таких версий сегодня несколько, и у каждой свои сторонники. Но для первого знакомства это не важно. Классическая версия Зюсмайра это та, которую пели два века, и та, ради которой люди до сих пор приходят в зал. С неё и начинайте.

Глава 7. Почему это произведение пережило три века

«Реквием» пережил не только своего автора, но и свою эпоху, и следующую, и ещё одну. Написанный в 1791 году, он звучит сегодня, кажется, чаще, чем когда-либо. Почему?

Его исполняют на прощаниях, от государственных похорон до частных. Он стал почти официальной музыкой скорби, к которой обращаются, когда своих слов не хватает.

Он звучит в кино: иногда целыми частями, иногда одним Lacrimosa или Confutatis, вырванным как знак чего-то огромного и трагического. Многие узнают эту музыку, даже не зная, что это Моцарт.

Он не уходит из концертных залов. Каждый сезон, в каждом крупном городе, снова полный зал и снова тишина в конце.

Но интереснее другое. «Реквием» одинаково действует на верующих и на атеистов. Верующий слышит в нём службу, разговор с Богом, страх суда и надежду на милость. Неверующий слышит то же самое, только без адресата: страх перед концом, попытку с ним справиться, тихое прощание. Латинский текст про Судный день не мешает ни тем, ни другим, потому что говорит он, в сущности, не про богословие. Он про то, как человек стоит перед собственной смертностью, а это опыт общий, и верующему, и нет.

Наверное, поэтому музыка и держится три века. Меняются эпохи, вера, языки, мода. Не меняется одно: люди по-прежнему смертны и по-прежнему не знают, что с этим делать. «Реквием» не даёт ответа. Он даёт форму: способ побыть с этим вопросом, не отворачиваясь и не сходя с ума.

Глава 8. Что остаётся после последнего аккорда

Когда стихает последний аккорд, обычно возникает несколько секунд полной тишины. В зале их держат специально: никто не хлопает сразу. И в этой тишине понимаешь странную вещь.

Всё это было не про смерть.

То есть формально да, заупокойная месса, латынь про День гнева, про суд, про прах. Но пережитое за этот час про другое. Про то, как страшно и как можно этот страх пройти. Про то, что после самого тёмного места приходит свет. Про то, что человек, которого не стало на восьмом такте, всё-таки договорил, чужими руками, но своей музыкой, и вернулся в финале к тому, с чего начал.

Хороший реквием всегда адресован живым. Мёртвым он уже не нужен: им, если что-то и нужно, то точно не музыка. А вот живым он нужен очень, чтобы один раз, в защищённом пространстве длиной в час, посмотреть в сторону, куда обычно смотреть не решаешься, и не отвернуться.

Вы выходите из этого часа не подавленным. Наоборот. Есть странное чувство лёгкости, почти благодарности. Как после честного разговора о самом трудном, который наконец состоялся.

И вот тогда становится понятно, почему спустя два с лишним века люди всё ещё сидят в полной тишине, когда звучат первые тихие такты. Не потому, что боятся смерти.

А потому, что на пятьдесят минут им дали побыть живыми по-настоящему, с открытыми глазами.

Идите на концерт. И не отвлекайтесь.